пятница, 12 октября 2012 г.

Вкус города


Моя колонка на сиб.фм http://sib.fm/columns/2012/10/12/vkus-goroda
ниже текст с подробностями, не вошедшими с статью. И моими фото Берлина, где он напоминает мне Новосибирск.
Вкус города
В городе недавно проходила 4-ая Интерра, призванная повысить узнаваемость  бренда «Новосибирск» среди «представителей федеральных и региональных властей, инновационного бизнеса, научного и экспертного сообщества» (это с сайта «Интерры»).  Я переводила  на одном из проектов Гете-института, проводимого в рамках Интерры. После мероприятия отправившись поужинать в компании немецких  и русских экспертов, я познакомилась с немецкой туристкой, которая в Новосибирск приехала из Иркутска. Со своей знакомой она жила несколько дней на Ольхоне. Немка с воодушевлением рассказывала мне, как замечательно готовила омуля их русская хозяйка. Омуль – это такая же визитная карточка Иркутска, как Байкал. Не менее значимой визитной карточкой Иркутска являются буузы (у нас их называют позами, но буузы правильнее) и загудай (или суугудай). Все это немецкая туристка попробовала и с не меньшим воодушевлением будет рассказывать дома, вызывая в своих соотечественниках желание попробовать непременно все это, когда они будут на Ольхоне. Желательно у той же хозяйки, такие адреса немцы передают друг другу как рецепты бабушкиных блюд.
 Про Байкал можно даже не рассказывать, он известен заграницей наряду с Транссибом, матрешкой, водкой, икрой. И даже многие знают, что Байкал находится недалеко от Иркутска. Ведь правда, странно, город с численностью населения 600 000 человек совершенно ничего не делает для своего бренда. Пользуется просто своим местоположением удачным, иначе говоря, опирается на местный ресурс. И это очень даже в духе как современного искусства в общем, для которого крайне важен местный контекст, так и для современной архитектуры в частности, с ее энергосберегающими подходами на основе локальных источников энергии. 
Я не знаю точно статистику иностранных туристов, приезжающих на Байкал, но подозреваю, что она намного превышает количество иностранных туристов, приезжающих  в полуторамиллионный Новосибирск, столицу Сибирского федерального округа, третий город в России. Я не знаю, насколько круто быть родом из Иркутска для среднестатистического иркутянина, но для иностранца любого ранга круто съездить на Байкал, остановившись предварительно в Иркутске.
Быть родом из Новосибирска если и не круто, то достойно. Недаром в соц.сетях появляются время от времени посты типа «ты родом из Новосибирска, если…» и по большому счету далее перечисляются  аутентичные, ненадуманные официальной пропагандой достоинства нашего города. Причем, эти посты появляются как-то сами по себе, стихийно, без указания источника, имеющего по-меньшей мере отношение к структурам, отвечающим за продвижение бренда «Новосибирск».
Но вот ведь какой вопрос: при всех несомненных достоинствах Новосибирска кто его знает за рубежом? Что мы можем рассказать? Что мы можем показать и предложить не инвесторам, а обычным туристам? Ведь обычный турист, покушавший с тобой сегодня пельмени, завтра вполне может оказаться инвестором или предпринимателем среднего звена, который вдруг захочет вести с тобой бизнес в Сибири. Я лично знаю такие примеры. Почему мы до сих пор так по-советски вкладываемся в большие и громкие мероприятия (нужные, наверное, городу), но не заботимся параллельно о вот таком простом источнике привлечения инвестиций – частном.  Для привлечения частного туриста (на первых порах туриста!) не надо делать много. Иностранцам надо просто дать почувствовать вкус города, ритм города, они у каждого города  неповторимы. По сути, вкус города и есть брэнд, в изначальном значении. Ведь как появилось это понятие?
 Брэндинг активно применялся уже в средние века, когда население увеличилось, и на одной и той же территории появилось больше одного кузнеца, каменщика, сапожника или плотника. Вот цеховые ремесленники и начали помечать свой товар особой маркой. Внимание-внимание! Ремесленники тогда не выдумывали характеристики брэнда, они просто выжигали клеймо (от англ. brand - «выжигать»), и покупатели точно знали, что вот это клеймо принадлежит такому-то ремесленнику, который делает качественный товар. Брэнд тогда был аутентичен, ремесленники были не просто создателями брэнда, но и его носителями.
20 век с развитием массовой индустрии стал веком созданий искусственных брэндов, когда целые команды маркетолов за огромные деньги придумывали для продуктов, произведенных не ими, какие-то характеристики, ценности.   Производители товаров стали из создателей и носителей аутентичных брэндов носителями брэндов искусственных, т.е они вообще перестали быть создателями. Мы -  потребители 20 века - оплачиваем по сути работу брэнд-менеджеров, покупая что-то, потому нам внушили, что «мы этого достойны».
Цифровая революция в сфере коммуникации в 21 веке ввела нас в эру глобального социума. Это значит, что при знании иностранных языков можно моментально связаться с любым человеком в любой точке мира, можно быстро составить свое мнение о любом продукте – совсем как во времена, когда самый удаленный поставщик жил  в соседнем городе, и тем самым брэндинг возвращается туда, откуда пришел – в Средневековье, когда покупатель лично знал того, кто поставляет ему продукты к столу, шьет одежду. Брэнд медленно, но верно снова становится аутентичным, и снова эффект сарафанного радио продвигает брэнд  надежнее, чем громкие рекламные компании.
Вопрос для нас, новосибирцев, только ведь в том, как заставить аутентичный брэнд Новосибирска сиять.          Тут все просто – у Новосибирска есть отличный информационный повод –  железнодорожный мост через Обь, колыбель города. Это мы –русские, сибиряки  - ездим по железной дороге, и даже по железке, или жд.. А немцы ездят по Транссибу. От многих немцев я слышала мечтательное «я хотел бы проехать по Транссибу». Когда я была маленькой, я с такой же интонацией говорила: «Вот  вырасту и  полечу в космос».
 Я сама до недавнего времени не понимала значения железной дороги, которую в России Транссибом могут назвать только узкие специалисты. А ведь слово какое красивое, мощное. Из другого времени, как «дамы и господа», когда дамы и, правда, были дамами, а господа - господами, а не бывшими товарищами. Я, как человек, работающий на границе двух языков, понимаю, как важно правильно подобрать слово, хоть при переводе, хоть в повседневной жизни. Ведь как корабль назовешь, так он и поплывет.
Нужно давать словам шанс звучать во всю первозданную силу. Ведь как появился Транссиб в моем активном словарном запасе? Мне стало удивительно придыхание немцев при произнесении этого слова. Пытаясь понять их экстаз, я начала собирать информацию (это обычная практика переводчика – набрать информацию про предмет перевода) и неожиданно поняла, что строительство Транссиба, т.е. той самой жд, было для тогдашней России подвигом, прорывом в будущее, по значимости ничуть не уступающее полету Гагарина в космос. Просто значимость его затерлась от времени и плотности событий после революции, и мы почти безнадежно далеко ушли от своего прошлого.
Вот бы сейчас и пересмотреть «бабушкин сундук». Тут же важно только, чтобы настоящий вкус города нафталин не перебил. Крайне важен язык подачи, расставленные акценты. На ум снова приходит  Берлин, восточная часть которого после объединения выглядела серо и убого.  Но люди, ценящие достоинство и тут выход находят. Конечно, с одной стороны в город потянулись довоенные владельцы домов, они начали вкладывать деньги в капитальный ремонт, чтобы сдавать те же квартиры, но дороже. Но с другой стороны и мелкий бизнес не терялся, ему- то зарабатывать надо было уже сейчас, не дожидаясь возврата инвестиций. Вот и появились клубы, рестораны, которые не стесняясь, кокетничали своим социалистическим прошлым. Ни в каком другом городе Германии нельзя было бы встретить описание в духе «наш ресторан расположен на негламурной улице, близко к центру, но без наплыва туристов. Наш ресторан для тех, кто, не испугавшись непритязательного интерьера, готов насладиться отличной кухней. А меню наше простое, все уместилось на доску».
Читая это описание  в гастрономическом путеводителю по Берлину я почему-то подумала про Новосибирск. Ведь наш город  совершенно негламурен. К счастью. Расположен в центре России. Праздношатающихся туристов у нас не бывает, потому что архитектура города скромна, курортов нет. У нас приезжие бывают по делу. Притом, много приезжих, одна Интерра чего стоит. А различные научные и медицинские форумы? А театральные и музыкальные фестивали, медленно, но уверенно переходящие в разряд международных? Нам было бы чем удивить гостей.
Конечно, можно возразить, мол, Берлин – столица, а Новосибирск город провинциальный. Но! Берлин – город вообще удивительный. Он хоть и столица, но нестоличный совершенно. В Ганновере, Гамбурге, Франкфурте-на-Майне,  Штуттгарте куда как больше капитализма, роскоши. В Берлине  нет ни гламура, ни гламурности, ни желания берлинцев быть гламурными. Потому что роскошь и гламур – это несовременно, это про капитализм с волчьим оскалом, а у немецкого капитализма годов этак с 70-х прошлого века вполне себе благодушная улыбка. Бывший восточный Берлин не был гламурным и стать им не успел. Бывший западный Берлин в свою очередь не может предать свою историю, опустившись до гламура, т.к. именно из этой части города пошли студенческие движения 1968 года, в конце концов, изменившие тот самый оскал на улыбку. В описании интерьера берлинских ресторанов и кафе практически не встретишь описания интерьера роскошного, чаще увидишь «негламурный», «простой», «без претензий». Потому что все понимают, что не  за интерьер платишь, а за кухню.
Берлин из города, в котором проходила стена, восточные  районы которого еще 20 лет назад взирали на жизнь серо и тоскливо, превратился в город, о котором говорят. Он не кричит о себе. Он не проводит громких форумов, конгрессов, он не заполучил крупные компании, чтобы они платили налоги по месту прописки. Тихой сапой Берлин отстраивался, становился городом, удобным для жизни маленького человека, обрастал думающей публикой и вот результат – о нем говорят. Просто говорят. О нем говорят как о городе, в котором проходит Berlinale, как о городе, в котором молодые художники (в широком понимании этого слова) могут сделать неплохую карьеру, не тратя при этом большие деньги на жилье и жизнь вообще. И о нем говорят как о городе, в котором за небольшие деньги можно насладиться отличной кухней. А наличие хорошей кухни, людей ее ценящих, говорит об очень хорошем климате для жителей и гостей, обычных и не совсем. Квентин Тарантино, Вим Вендерс  говорят про Берлин, вернувшись в Америку,  и американцы едут в Берлин. И итальянцы, испанцы, французы, англичане. Они едут за вкусом города, а разносят по миру брэнд  „Berlin. Alles ist möglich“ (Берлин. Все возможно). Вот и весь секрет.


PS. Идея статьи появилась задолго до принятия программы по маркетинговому продвижению Новосибирска, подозреваю даже, что задолго до появления идеи принятия программы по маркетинговому продвижению Новосибирска. Берлином я болею несколько лет, болезнь прошла много стадий, в том числе и осмысления, проговаривания симптомов болезни. Т.е чтобы понять, чем же мне так дорог Берлин, пришлось много наблюдать, думать. Точно было понятно сразу, что ни Бранденбургские ворота,  ни Рейхстаг, ни даже чистые улицы (которые в Берлине -  о ужас! - не совсем  и не всегда чисты) не внесли ни капли в процесс покорения моего сердца. А вот обычная жизнь города, увиденная в небольшом квартале,  сразила когда-то своей нестоличной неспешностью. Невероятный комфорт обустройства повседневной жизни маленького человека, будь то детский садик под боком, небольшой парк с детской площадкой под носом, общественный транспорт, работающий как часы, так и заставляют написать сочинение «города будущего нет, ибо будущее уже строится в Берлине». Разнообразие  концертных и театральных площадок, музеев на самый консервативный и на самый ультрамодный вкус вызывает белую зависть. И белая она только потому, что черной завидовать неприлично. Добивает вкус кофе и запах утренних свежевыпеченных булочек. Город пленяет не только и не столько архитектурой, сколько своим вкусом. Вкусом к уютной, достойной жизни. Поняв это, я начала думать про Новосибирск, хотелось понять, чем  же этот город  держит меня. Архитектурой мы не блещем, мягко говоря. А вот дух города и вкус города витает вовсю и отравляет некоторых впечатлительных граждан настолько, что они ставят Новосибирск в один ряд даже не Москвой, а с Берлином. В гуманитарной голове запросто могут выстроиться на первый взгляд немыслимые параллели двух столиц: бывше-настоящей немецкой и полуофициальной сибирской. Дело осталось за малым – перевести вкусовые ощущения от города в описание аутентичного брэнда.  Делов то...







пятница, 14 сентября 2012 г.

как я чуть не поздоровалась с Клинтоном и Шрёдером

моя колонка на дорогом сердцу сиб.фм: http://sib.fm/columns/2012/09/12/pozhalujsta-ne-nado-krovjanykh-kolbasok
ниже нередактированный текст, в котором есть комментарии, интересные для любителей немецкого языка и Германии:

Про принцип семи рукопожатий слышали многие. Мне хватило одного, чтобы можно было бы сказать, что я практически поздоровалась с Клинтоном и Шрёдером. Просто пожала руку совладельцу обычного (восточно)берлинского ресторанчика «Гугельхоф», где в 2000 году ужинали тогдашние бундесканцлер  Германии Герхард Шредер и президент США  Билл Клинтон. Устные предания сохранили такие фразы Клинтона «Привет, я  - Билл. Клинтон. У меня раздельное питание и,  пожалуйста, не надо кровяных колбасок» и «мммм….какие клецки!!!» („оh, Knödel, ist das schön!“) и его запись в книге для гостей «спасибо за прекрасный ужин».
Именно благодаря этому визиту «Гугельхоф» вошел во все англоязычные путеводители как место, обязательное для посещения при поездке в Берлин. Правда всю эту историю  с ужином Клинтона и Шредера я узнала после того, как заметила в огромном окне необычного, можно даже сказать необыкновенного официанта. Но еще раньше я заметила таблички «зарезервировано» на ВСЕХ столиках, выставленных на улице. Внутри ресторанчика тоже все зарезервировано. И эта история повторялась каждый вечер. Мне стало интересно, что же это за такое происходит.
В Берлине много кафе маленьких, не меньше кафе крохотных. Но места свободные все-таки даже в них можно найти. «Гугельхоф» не крошечный и не маленький. На улице выставлено около 15 столиков и внутри где-то 10-12 столиков. И каждый вечер одна и та же история – часов до 6 таблички «зарезервировано», после 6  - посетители, сидящие до позднего вечера. Когда темнеет и становится прохладней, в ход идут красные икеевские пледики и свечки. Ну, и вино, наверное, греетJ)
Так вот официант, который меня заинтриговал. Я заметила его  через окно, в которое я заглядывала, очередной раз проходя мимо и  пытаясь понять, что это за ресторан такой странный. «Мой» официант не был похож на официанта. Но он точно работал здесь официантом. Ему явно за 60, седой, с аккуратной бородой, именуемой у нас «профессорской». Вот этот образ «профессорской» бороды и заинтриговал меня, потому что ну уж  явно выбивался из моих новосибирских представлений о том, кто такой официант. Он так внимательно и вдумчиво выслушивал заказы посетителей, как будто внимал аргументам единомышленника на ученом диспуте. Когда замечал (предугадывал?) ищущий взгляд клиента, то скользил к его столику, ну честное слово, как сердобольный учитель, когда он подкатывает тихонько на диктанте к не самому сильному ученику в классе. В общем, я поняла, что мне надо разгадать эту шараду и с официантом и с рестораном, иначе буду год мучиться от своих предположений.
Ресторан в будние дни открывается в 16.00, вот к этому времени я  и пошла. За стойкой какой-то мужчина, скромно одетый, принимал заказ по телефону, говорил при этом на английском. И больше в ресторане никого не было. Слишком рано даже для табличек «зарезервировано». Но я специально выбрала это время, т.к. вечером «профессору» было бы не до моих вопросов. Я постояла несколько минут в ожидании. Официант был все еще занят приемом заказа, поэтому в ожидании я просто вышла на крыльцо. У двери было выставлено меню, я и стала его изучать в первую очередь с  финансовой точки зрения. К тому моменту я уже знала, что здесь ужинали Клинтон и Шредер. Помня, что в Новосибирске Путин и Назарбаев ужинали как-то в «La Мaison», а Медведев совсем недавно в «Т.Б.К. Лонж» и зная уровень цен, невысоких с точки зрения московских гостей, но опасных для моего кошелька, я хотела понять, на что хватит моих скромных финансов обычного туриста  в этом достопримечательном ресторане. Я смотрела на меню и пыталась поверить тому, что видела. Бокал вина (Gewürztraminer) 100 грамм стоил 140 рублей, а суп 180 рублей. Это, учитывая, что немецкие порции неприлично большие. В обычных кафешках, где можно быстро пообедать вкусным супчиком, я просила в качестве исключения наливать мне половину порции, потому что половина немецкой порции все равно превышает стандартную новосибирскую, к которой мой желудок и привычен. Из изумления меня вывел голос официанта, он вышел ко мне и извинился за задержку. Тут же выяснилось, что это и не официант вовсе, а один из двух совладельцев. Вот как чувствуют себя принцессы на горошине в 21 веке –  к ним выходит поздороваться и пригласить сделать заказ лично совладелец раскрученного ресторанчика.  Одетый скромно как официант. А официант при этом выглядит как профессор. Я точно выглядела обычной туристкой. Ну, если и не туристкой, то точно обычным немецкоговорящим прохожим.
Кто ищет, то найдет. В моей жизни этот принцип работает. Иногда с бонусами. Итак, мой бонус светился от счастья. Не меня лицезреть, а просто  - счастлив человек, вот и делится этим счастьем со всеми. Просто мне как первому посетителю порция лучезарной улыбки больше досталась.
Было немного прохладно на улице, и я как истинная сибирячка предпочла столик в ресторане, а не на улице. Ну, и мне же хотелось рассмотреть то, что у нас гордо называется «интерьер» и в рекламных описаниях презентуется пышнее, чем собственно кухня. Интерьер более чем скромный. Если не знать, что для модного района Пренцлауэр Берг это скорее норма, то можно было бы подумать, что это такой загибающийся ресторанчик. Но я знала, что он упомянут практически во всех иноязычных путеводителях и в специальном берлинском путеводителе  для гурманов.  Хотя слово гурман в данном случае сильно завысит ранг целевой аудитории. Гурманы же откуда-то из жизни высокого буржуазного общества.  А путеводитель «Еда и напитки»  («Essen und Trinken“) просто для людей, которые любят вкусно покушать. Вот «Гугельхоф» и обозначен в нем, как ресторан с атмосферой без претензий, но с очень хорошей эльзасской и французской кухней.
Чтобы понять, насколько хорошо здесь готовят, я заказала то, что во- первых, точно знаю по новосибирским кафе (чтобы не обмануться вкусом блюда нового и незнакомого, и только потому несравнимого), а во-вторых то, что сама люблю и иногда готовлю дома. Это был обычный луковый суп. Уж не знаю, что бы сказали неведомые мне гурманы. Пока я ждала суп, мне принесли «привет» от повара – свежевыпеченный ржаной хлеб и к нему Aufstrich (этакий густой островатый  творожный соус с зеленью, который намазывают на хлеб). Я наслаждалась хлебом с хрустящей корочкой и вела свою разведывательную деятельность – общалась с совладельцем. Он рассказал, что ресторанчик был открыт еще в 1995 году, в помещении, где располагался когда-то склад лакокрасочного гдровского магазинчика. Ремонт делали тогда же. Поначалу было сложно, в окна пришлым «западникам» летели камни. Но к хорошей кухне из натуральных продуктов эльзасского региона все-таки привыкли все, да и публика в этом районе остепенилась. Молодые свободные художники, густо заселившие брошенные квартиры в Пренцлауэр Берг –по тем временам обветшалом районе бывшего «восточного» Берлина - стали не столь молодыми, но все еще относительно свободными (насколько рынок позволяет быть свободным или духа и таланта хватает, чтобы противостоять рынку, тут уж как у кого карта легла) и состоятельными. Можно даже сказать, что «Гугельхоф» стал одним из центром притяжений для квартальчика  Кольцвиплац. (
Пока мы разговаривали, из кухни или какого-то другого служебного помещения появилась девочка лет 7-8, дочка того самого совладельца. Она села делать уроки за свободным столом и отвлекалась только на щелканье моего фотоаппарата. Я фотографировала ресторанчик, и девочка поинтересовалась громко у папы, можно ли вообще гостям тут фотографировать. Вот ведь капиталистическая выправка у детей. Фотографировать было можно. Не только мне, но и вообще, т.к. секрет успеха не в интерьере, и даже не в ингредиентах лукового супа (необыкновенно, по-домашнему вкусного), а скорее всего в том, что хозяин, скромно одетый, пять раз в неделю приходит на работу и обслуживает гостей сам, наряду с официантами. Он, не желая быть опознанным, прислушивается к отзывам гостей о блюдах, качестве обслуживания. Еще я слышала, как фоном шло оживленное обсуждение прогноза погоды на вечер, т.к. от этого зависело, сколько столиков будут заняты на улице, а сколько в ресторанчике, а от этого, соответственно и прибыль. Так оживленно  у меня во дворе бабушки на лавочке обсуждают новости политики, дни своей молодости и сериалы. Под конец моей щедрой порции супа появился еще один секрет популярности «Гугельхофа» - жена совладельца, одетая просто, без понтов новорусской жены. Подозреваю даже, что она приехала на велосипеде. С немок станется, даже если они одеты в платье и на ногах у них туфельки на низком каблуке. В Берлине такие женщины не редкость, вопреки устоявшемуся мнению русских, что немки только брюки и носят. В Германии возможно это и так, но не в Берлине, а уж тем более в Пренцлауэр Берг.  Жена владельца, одетая скромно, предполагает, что вырученные средства и правда идут на поддержание качества блюд, а не на поддержания имиджа крутого капиталиста, руку которому жал сам Билл Клинтон и Герхард Шредер.
 У «Гугельхофа» только одна проблема – детская площадка напротив. Не из-за шума.  А из-за того, что шума много, потому что детей много. Это еще одна особенность Пренцлауэр Берг. В этом районе – одном из 12 районов Берлина – самая высокая рождаемость в Европе (это не ошибка -  не в Берлине, не в Германии, а именно в Европе). Свободным художникам, которым после объединения Германии было лет по 20, сейчас лет по 40, они достигли успеха и могут себе позволить самую большую западноевропейскую роскошь  - 2-3 детей. Типичная картинка для Пренцлауэр Берг – беременная мама ведет малыша в садик. Или беременная мама, ведет малыша в садик, а ребенка постарше -  в школу. Везде коляски и велосипеды с приваренными коробчонками, в которых так удобно перевозить двух детей со всех их детским скарбом. Их так много, что бездетные пары начали жаловаться на ущемление своих прав, мол, ни пройти, ни проехать из-за этих детей. «Гугельхофу» мешают не коляски, а то, что коляски стоят денег, которые раньше спокойненько оставались в ресторанчике (ну, не в нем одном). И вообще появление детей сокращает расходы на персональные удовольствия мамы и папы. Этот секрет -  как таки немецкая семья в Пренцлауэр Берг решается завести ребенка, не одного, а двух-трех  - мне тоже хочется разгадать. Думаю, что в следующую свою поездку мне такой шанс представится. Ведь кто ищет, тот найдетJ) Интересно только, что мне в этот раз бонусом будет.

PS . То, что в колонке я назвала «квартальчик», в немецком называется Kiez, по духу Kiez отражает то, в русском называлось раньше «двор», когда у детей была возможность «пропадать во дворе», «заводить дворовые дружбы». Т.е. это слово Kiez выражает крепость социальных связей, складывающихся вокруг какой-то точки притяжения по месту проживания. Русское слово «квартал» отражает скорее административное деление, нежели социальные связи. Чтобы сбить официальность с этого русского слова, я назвала его «квартальчиком». Уж не знаю, насколько мне удалось передать при этом дух немецкого Kiez. Для Берлина это важное понятие, на нем и реклама строится, когда упор идет на местные корни, для немцев это вообще всегда было важно – подчеркивание региональности,  а уж в условиях тотальной глобализации тем более. Так что ресторанчик, делающий акцент на региональности , можно сказать, обречен на успех, если он при этом еще и качество поддерживает.)
PSS  анекдот про название «Гугельхоф»: по-немецки это звучит как Gugelhof. Так вот иногда владельцам приходится объяснять иностранным студентам, что это не интернет-кафе. Некоторые просто слышат и читают название как аллюзию на Google + Hof , последнее слово вообще-то означает двор, но часто бывает в названиях кафе, т.е. как бы Google-Cafe, и получается, что здесь можно не только покушать, но и в интернете поработать. А вай-фая в «Гугельхофе» нет, чтобы едой и общением наслаждались посетители, а не интернетом.