вторник, 19 июня 2012 г.

другой 68-ой. Германия: прорыв в будущее, прощание с прошлым

Почти год назад я переводила на выставке известного немецкого фотографа Барбары Клемм  (http://proflingvo.blogspot.com/2011/04/1.html). И вот к  ней подходит одна немка и со слезами в голосе говорит про то, что на этой выставке она увидела всю свою жизнь....Мы ведь все знаем, насколько немцы сдержанны. А тут - слезы в голосе....Я поняла, что что-то упустила в истории Германии. 68-ой год прошел мимо меня. Потом я в одной из статей Spiegel наткнулась на еще одно упоминание 68-го года. И уже стала после этого копать. Википедия, youtube, немецкие статьи. Материалу набралось достаточно, чтобы "сложился пазл". Так родилась моя статья про другой 68-ой в Германии. Вчера она была опубликована на сиб.фм http://sib.fm/columns/2012/06/18/fricy-i-deti?d=1
 Ниже мой текст, без редакции:

Что приходит на ум, когда мы слышим «68-ой год»? Хрущевская (скорее «прихрущевская») оттепель, стадионы с поэтами, танки в Праге. Борьба «физиков» и «лириков». Это огромный пласт нашей истории, истории поколения детей, чьи родители или воевали, или сгинули душой или телом в лагерях. И вдруг эти дети поверили, что и у нас можно дышать полной грудью и не оглядываться с опаской по сторонам.
Как –то так сложилось, что 68-ой год принес оттепель не только к нам. Желание перемен, желание жить в свободе бушевало во всем мире. И везде с разными результатами.
Сейчас Германия многим русским кажется воплощением рая на земле. Это страна, где демократия, благо, порядок, чистота и ухоженность лежат на блюдечке с голубой каемочкой. В Германии есть кредиты на строительство дома под 4-6%. Есть страховка на случай болезни. Есть социальная помощь на случай вынужденной безработицы (при капитализме предприятия иногда не выдерживают конкуренции и разоряются). Безработные могут ходить в музеи по более низким ценам или в бассейн. В пособие по безработице даже заложена потребность одеваться и ходить время от времени в кафе, ведь безработный не должен выпадать из социума.
И нам кажется, что так было всегда. Как-то вот сразу разрушенная войной Германия стала этаким раем. К сожалению, это просто железный занавес скрыл от нас долгий, болезненный путь, который прошла Германия с 1945 года. Многие слышали, конечно, про стену в Берлине. Мы, в СССР, точно знали, что ГДР под рукодством Хонекера строила социализм, и гдровская стенка была пределом мечтаний о красоте и уюте в доме. Но что было по ту сторону стены? Сразу красота, мир, демократия? Что стало с Германией после Нюрнбергского процесса, когда всем миром была осуждена нацистская верхушка.  Вот сразу пришло счастье и процветание?
А дальше было все просто и прозаично– средний и нижний состав СС и вермахта продолжал жить свою обычную бюргерскую жизнь. И кто-то даже на руководящих должностях маленьких городков. В парламентах заседали седовласые старцы, допустившие войну, но, тем не менее, рассуждающие про демократию и человеческие ценности. В 60-х годах в Западном Берлине, например, более 50% состава полиции состояло из бывших солдат и офицеров вермахта. Как Вы думаете, о чем говорили они своим детям, приходя домой? А детей после войны родилось много, целое поколение бебибумеров. И росли многие из них в странной атмосфере замалчиваний о прошлом своих отцов. А отцы, заседая в парламенте и рассуждая о человеческих ценностях, выстраивали дома абсолютно авторитарный режим. Просто потому что впитали его из воздуха, начиная с 1933 года (и даже ранее, с заключения Версальского мира в 1919). Люди, впитавшее в себя послушание, щелканье каблуками, страх за свою жизнь, просто не могут передать своим детям то, что они не знают из своего опыта – свободу, право человека на свободу и свободу обсуждать то, что не устраивает, чтобы сделать мир вокруг себя лучше, ценность человеческой жизни. И вот к 1968 году поколение рожденных после войны, доросло до того возраста, когда традиционно начинаются столкновения интересов детей и родителей. Просто в Германии этот процесс осложнился еще  и тем, что родители были из другого времени и другой страны. А дети уже успели глотнуть «нормальности». В урезанном виде. Но «нормальность» даже в урезанном виде дала свои плоды. Толчок (как всегда, видно уже тогда Госдеп работал не зазря) дала Америка, где студенты протестовали против войны во Вьетнаме. Немецкие студенты, начав с протестов против войны во Вьетнаме, принялись за скелетов из шкафов своих родителей. Именно в 60-ые по Германии прокатилась вторая волна судов над бывшими нацистскими пособниками среднего и нижнего уровня. Об этом, собственно, и рассказал Бернхард Шлинк в своем «Чтеце». Двадцатилетние студенты смогли привести в движение многие заржавевшие общественные механизмы.
Центром бунтарства стал Западный Берлин, в нем степень свободы была намного выше, чем в остальной Западной Германии. Возможно сыграло роль и имя университета –Свободный университет Берлина -  в котором училась большая часть протестующих студентов. Демонстрации жестко разгонялись полицией. На одной из них – против визита главы Ирана шаха Мохамеда Реза Пехлеви в Западный Берлин  - полицейский выстрелом в упор убил 26-летнего студента Бенно Онезорга. Живя в России в 2012 году и читая о реакции немецких газет издательства «Аксель-Шпрингер» 1968 года, я грустно улыбаюсь. Капиталистическое издательство призывало население «помочь полиции найти и обезвредить бунтарей». Чего стоит заголовок «желтой» газеты «Бильд»: «Студенты нам угрожают. Мы стреляем в ответ». Убийцу студента даже не привлекли к суду, провелись только внутренние расследования, его полностью оправдавшие, и он продолжал служить в полиции. Паталогоанатомы Западного Берлина в лучших тоталитарных традициях уничтожили улики, способные помочь выяснить истину. Беременная вдова Бенно Онезорг решила хоронить своего мужа в его родном Ганновере. Руководство ФРГ предложило ей транспортировать гроб на самолете. Она отказалась, и колонна машин сутки шла по территории ГДР и ФРГ. Руководство ГДР ради пропаганды ужасов капитализма отменило для этой колонны транзитные взносы, визы, по ходу следования колонны машин население ГДР выходило встречать машину с гробом. Дальнобойщики Западной Германии высказывали недовольство, т.к. из-за следования колонны по автобану они не могли везти свои грузы и теряли в зарплате. Священник, произнесший речь на похоронах Бенно Онезорга  и ставший спустя несколько месяцев крестным отцом его сына, сказал провидчески, что этот неконтролируемый «конвой» по территории Германии, первый с момента окончания войны, станет обещанием будущего объединения мирной Германии, без колючей проволоки, стен, транзитных взносов. Думается мне, что тогда его слова многие приняли за красивую фразу.
Смерть Бенно Онезорг активизировала протестные движения в стране. Студенческие движения вызвали к жизни с одной стороны леворадикальную Фракцию Красной Армии (RAF), а с другой стороны – многочисленные гражданские инициативы, начиная движения за права женщин на аборт и ношения брюк (во многих профессиях это было просто запрещено), до протестов против строительства атомной электростанции, сноса жилых кварталов и застройки городов бизнес-центрами, прокладывания скоростных трасс, разрушающих естественный ландшафт (ау, Евгения Чирикова!!!).  В стране появились хиппи. Помидоры и яйца стали из просто продуктов излюбленным оружием протестующих.  Сексуальная революция принесла свободу в отношениях, порой дурацкие выставки картин и инсталляций. В Западном Берлине появилась первая коммуна – квартира, в которой жило несколько человек,  из идеологических и экономических соображений. Чтобы и на аренде сэкономить, но самое главное – о политике говорить. Этакий «твиттер» и «фейсбук» доинтернетовской эры.
Протесты против авторитетов отцов носили порой детский характер, вплоть до отказа слушать классическую музыку, читать поэзию, праздновать рождество. Все это считалось рудиментами авторитаризма и мещанства.
        Казалось бы хаотичные протесты начали потихоньку давать плоды. Вдруг в бундестаг, будучи совсем зеленой,  прошла Партия Зеленых. Ее активист, Йошка Фишер, давал присягу, придя в парламент в кедах и джинсах. К ужасу и презрению седовласых и именитых политиков. Сейчас Йошка Фишер, побывав министром внутренних дел Германии и вице-канцлером, ушел на заслуженную пенсию и консультирует  вместе с Мадлен Олбрайт концерн Сименс по вопросам международной связи и корпоративной стратегии.
Коммуны превратились в обычное доступное студенческое жилье, немецкие женщины почти только брюки и носят. Сексуальная революция схлынула и с ней рождаемость и количество браков. RAF, наводнив террором Германию,  самораспустилась.
За эти 40-50 лет немцы научились отвоевывать свои права у буржуинов, получать оплачиваемый отпуск, качать права потребителя, наемного сотрудника, одинокой мамы, влюбленного гея, который хочет узаконить свои отношения в загсе. И даже права лейсбийской пары, желающих усыновить (умамить??) ребенка. Немцы просто сделали так, что капитализм в Германии  потерял волчий оскал и приобрел вполне себе респектабельное лицо. Студенты 68-ых сломали порядок жизни отцов, которые о демократии говорили, но не жили по этим правилам. Демонстрации и их жесткие разгоны, смерть Бенно Онезорг превратили демократию для последующих поколений из слова, которое так здорово украшает речь депутата,  живым принципом.
А мы, мы тем временем учились читать между строк. Молчать. Идти в «чужой колее». Прорвало только сейчас. Просто потому что выросло поколение детей, выросших в другой стране и хлебнувших немного нормальности. Я не боюсь за будущее России, как бы ни нагнетали страсти оппозиционеры и противоопозицинеры. Просто потому что я вижу, что в 2012 году в немецких детских магазинах не продается игрушечное оружие. Немецкие дети не бегают с ним во дворе, не играют в стрелялки. И это – еще один результат пути немцев на прощании с прошлым, начиная с 1945 года и важной остановкой в 1968. 

суббота, 5 мая 2012 г.

непереводимая игра слов или булочник как столп немецкой экономики

Вышла очередная колонка на сиб.фм из разряда "как жить, если ты знаешь немецкий язык, и что теперь делать со своей жизнью":)))
http://sib.fm/columns/2012/05/04/bulochnik-kak-stolp-nemeckoj-ehkonomiki

полный текст колонки ниже:


Я думаю, что у  каждого переводчика в копилке есть такие случаи, когда он не знает, как перевести то или иное выражение. Просто не знаешь, как с ходу  смешно и остроумно перевести выражения типа «он за ложкой в карман не полезет», сказанное про директора маленького предприятия, производящего ложки.
А бывает так, когда переводишь абсолютно точно – с абсолютно выверенными словами, с идеальной грамматикой, но суть сказанного все равно проходит мимо собеседников. Это было на  семинаре для технологов сибирских  кондитерских и хлебобулочных  предприятий. Немецкий технолог  (мужчина, т.к. хлебопеками в Германии чаще работают мужчины, у них это считается тяжелой работой)  объяснял принципы работы с одним из натуральных ингридиентов, позволяющим заготовки из теста заморозить (если слишком много теста сделал), а потом разморозить и испечь в мини-пекарне свежие булочки.  Наши женщины советской еще закалки (у нас  технологами и пекарями чаще всего работают женщины, наверное, потому что раз уж русская женщина коня на скаку остановит, то хлеб она и подавно испечет, хотя замес и раскатка теста работа  и правда адская, способна заменить тренажерный зал) внимательно выслушивали все варианты формования теста, смотрели, как немец двумя руками одновременно катал заготовки для булочек. А потом они подходили с самым сокровенным вопросом, я его чаще всего переводила -  «как долго хранится булочка, испеченная из размороженного теста». Немец каждый раз держал маааленькую паузу, а потом осторожно отвечал «до трех дней» (пирожные до 5 дней). Русские технологи отходили с довольным видом. А в глазах немца я читала искреннее удивление, смешанное с непониманием, типа «ну почему им интересно, сколько храниться булочке, если ее надо съедать утром, сразу же после того как ты купил ее у пекаря.  Завтра она будет невкусной. Совсем невкусной. Зачем ей храниться 3 дня?».
Вот тут мы подходим к главному секрету современной немецкой экономики (с моей точки зрения человека с гуманитарным образованием). Немецкая экономика в моем понимании исходит из принципа обеспечения функционирования  каждого отдельного домохозяйства. И язык подтверждает мою догадку, потому что  в немецком даже слово «домохозяйство" (der Haushalt- дословно «опора дома») имеет еще и значение  «бюджет», причем, даже государственный бюджет», может звучать дословно «государственное домохозяйство»  (der Staatshaushalt).
 Ведь что такое булочник на уровне микроэкономики? Да бог с ней, с микроэкономикой… Давайте так - что такое маленькая булочная  в твоем доме? Ты просыпаешься утром на работу, под звонок будильника. И первое, что ты ощущаешь – это запах свежеиспеченных булочек. Булочнику не нужна реклама в газете. Один только запах булочек заставляет тебя быстренько накинуть  первое, что попадется под руку (именно такое впечатление  у русских о стиле одежды европейцев, вот оно – объяснение?:)) и бежать за булочками. Пока они горячие. С хрустящей корочкой. Бутерброды с чем угодно – это типичный немецкий завтрак. Я не хочу обсуждать вопрос пользы такого завтрака. Когда ты слышишь запах свежих булочек, о пользе разговаривать бессмысленно, да и некогда. Ты заранее знаешь, какие именно булочки купить себе, а какие детям. И булочник точно знает, какие булочки ты у него покупаешь каждое утро. И он готовит их практически для тебя. Был даже анекдотичный случай, когда моя подруга, живущая в Германии, пошла покупать булочки  и захотела купить не те, что обычно, а попробовать новые. Так булочник не мог поверить в это и убеждал ее опомниться и взять традиционный набор. Не потому что ему было жалко других булочек, а потому что традиции – они и есть традиции, что же их нарушать….
 Маленькая булочная в Германии – это больше, чем место, где пекут булочки.  Во время чемпионата мира по футболу, на окно выставляется телевизор и можно в маленькой компании болеть за своих.  В булочной можно оставить ключ от квартиры для родственников, которые приедут в то время, когда ты еще не вернулся с работы. Службу доставки товаров по интернету можно попросить оставить заказ у булочника. У булочника можно на доске объявлений оставить свое объявление о поиске подработки. Булочник может совершенно бесплатно отрезать на пробу кусочек пирожного, которое ты еще не ел, чтобы ты смог распробовать новый вкус. 
Булочник клиентоориентирован до невозможности. До высшей стадии немецкого перфекционизма. И не потому что он капиталист. Владельцы таких булочных чаще всего работают сами. У того берлинского булочника с итальянскими корнями, у которого я покупала булочки, есть  всего одна помощница, которая приходит к 7-8 утра уже на продажу готовой выпечки. А булочник встает в 4-5 утра и работает до 8 вечера. И вечером он такой усталый, что даже его от природы смуглое лицо становится сероватым.  Он предприниматель в том плане, что он зарегистрировал свое предприятие, он платит налоги, страховки, аренду. Но он не предприниматель в том плане, как это понимается у нас – крутой мачо в брендовой одежде на крутой тачке с моделькой в обнимку. Немецкий технолог, которому я переводила на семинаре, сказал мне, что когда директор русской пекарни говорил ему, что немецкая продукция дорогая, верил ему ровно до того моменты, пока не увидел, на какой дорогой машине тот приехал на семинар.  
Немецкий булочник клиентоориентирован просто потому, что он живет среди своих клиентов. В том же  доме. И покупатели – жильцы этого дома и нескольких соседних – гарантия того, что ему будет на что жить. Безбедно жить. Но без византийского размаха русских предпринимателей. Для немецкого булочника его булочная – это не просто бизнес. Это его жизнь. Он сказал бы это без пафоса. А клиенты булочника  - это не клиенты, это соседи. Немного в деревенском понимании этого слова, т.е. это такое сообщество людей, от мнения которых зависит твоя жизнь. Берлин давно уже  подкупил меня вот этой смесью столичности в отношении возможностей проведения досуга и деревенскостью в отношении обустройства быта, темпа жизни в квартале.
         Мне кажется, что знаменитое правило  о том, что 20% постоянных клиентов  должны приносить 80% дохода, на примере немецкой булочной не работает. 80% дохода приносят 80% постоянных посетителей. 20% дохода  приходят от 20% непостоянных покупателей  - туристов типа меня. А 80% гарантированного дохода – это очень хороший экономический показатель. Немецкий булочник не может себе позволить испечь невкусные булочки из откровенно дешевых ингридиентов. Он не может себе позволить продать вчерашние булочки под видом сегодняшних. Потому что 80% покупателей просто перестанут к нему ходить. И будут искать другого булочника в округе. Немецкий булочник рассчитывает количество изделий на день, исходя из своих среднестатистических  данных. А непроданные остатки вечером у него забирают тренеры одной их детских спортивных школ, чтобы приготовить ребятишкам сэндвичи.
Конечно, русскому человеку интересно, а сколько стоит та самая булочка от немецкого булочника. Ведь она же, скорее всего недешевая. Свежая булочка, весом в 60 грамм,  у немецкого булочника стоит 15 центов, или 6 рублей. Это самая ходовая булочка, которая в Берлине именуется Schrippe. В других городах Германии она или называется иначе, или рецептура другая. В общем, это просто белая булочка, на которую можно хоть ветчину положить, хоть вареньем намазать.  Но стоит она 15 центов и доступна любой категории населения. И тут-то ты и понимаешь, сколько именно нам, русским, стоит коррупция. Ведь я же понимаю, что немецкий булочник платит аренду, налоги, страховки, зарплату. Но при этом его булочка стоит 6 рублей. И в эти 6 рублей заложена прибыль. А новосибирская аналогичная булочка из мини-пекарни стоит 11 рублей 40 копеек. Парадокс?
Я понимаю, что не все немцы имеют возможность ходить к булочнику. Если вы пойдете в супермаркет, то выясните, что там цены еще ниже, чем у булочника, но  и на био-продукты, столь популярные в Европе,  там не стоит рассчитывать.  Супермаркеты – особенно типа Aldi, Lidle – экономят на качестве продуктов точно так же, как и наши. Стандартная упаковка хлеба для сэндвичей стоит 99 центов, т.е. примерно 40 рублей.
На рынке – в Германии традиционном место продажи самых дорогих продуктов – булочка будет чуть дороже, чем у булочника. Центов на 5. У немцев определяющую роль играет не цена, а качество. Вкус. Ведь вкус продуктов – это больше, чем просто вкус продуктов. Это же вкус жизни. И потому немецкий технолог не может понять, почему русские технологи радуются трем дням жизни булочки. С чего мне надо начать, чтобы объяснить ему это?