как я чуть не поздоровалась с Клинтоном и Шрёдером

моя колонка на дорогом сердцу сиб.фм: http://sib.fm/columns/2012/09/12/pozhalujsta-ne-nado-krovjanykh-kolbasok
ниже нередактированный текст, в котором есть комментарии, интересные для любителей немецкого языка и Германии:

Про принцип семи рукопожатий слышали многие. Мне хватило одного, чтобы можно было бы сказать, что я практически поздоровалась с Клинтоном и Шрёдером. Просто пожала руку совладельцу обычного (восточно)берлинского ресторанчика «Гугельхоф», где в 2000 году ужинали тогдашние бундесканцлер  Германии Герхард Шредер и президент США  Билл Клинтон. Устные предания сохранили такие фразы Клинтона «Привет, я  - Билл. Клинтон. У меня раздельное питание и,  пожалуйста, не надо кровяных колбасок» и «мммм….какие клецки!!!» („оh, Knödel, ist das schön!“) и его запись в книге для гостей «спасибо за прекрасный ужин».

Именно благодаря этому визиту «Гугельхоф» вошел во все англоязычные путеводители как место, обязательное для посещения при поездке в Берлин. Правда всю эту историю  с ужином Клинтона и Шредера я узнала после того, как заметила в огромном окне необычного, можно даже сказать необыкновенного официанта. Но еще раньше я заметила таблички «зарезервировано» на ВСЕХ столиках, выставленных на улице. Внутри ресторанчика тоже все зарезервировано. И эта история повторялась каждый вечер. Мне стало интересно, что же это за такое происходит.

В Берлине много кафе маленьких, не меньше кафе крохотных. Но места свободные все-таки даже в них можно найти. «Гугельхоф» не крошечный и не маленький. На улице выставлено около 15 столиков и внутри где-то 10-12 столиков. И каждый вечер одна и та же история – часов до 6 таблички «зарезервировано», после 6  - посетители, сидящие до позднего вечера. Когда темнеет и становится прохладней, в ход идут красные икеевские пледики и свечки. Ну, и вино, наверное, греетJ)

Так вот официант, который меня заинтриговал. Я заметила его  через окно, в которое я заглядывала, очередной раз проходя мимо и  пытаясь понять, что это за ресторан такой странный. «Мой» официант не был похож на официанта. Но он точно работал здесь официантом. Ему явно за 60, седой, с аккуратной бородой, именуемой у нас «профессорской». Вот этот образ «профессорской» бороды и заинтриговал меня, потому что ну уж  явно выбивался из моих новосибирских представлений о том, кто такой официант. Он так внимательно и вдумчиво выслушивал заказы посетителей, как будто внимал аргументам единомышленника на ученом диспуте. Когда замечал (предугадывал?) ищущий взгляд клиента, то скользил к его столику, ну честное слово, как сердобольный учитель, когда он подкатывает тихонько на диктанте к не самому сильному ученику в классе. В общем, я поняла, что мне надо разгадать эту шараду и с официантом и с рестораном, иначе буду год мучиться от своих предположений.

Ресторан в будние дни открывается в 16.00, вот к этому времени я  и пошла. За стойкой какой-то мужчина, скромно одетый, принимал заказ по телефону, говорил при этом на английском. И больше в ресторане никого не было. Слишком рано даже для табличек «зарезервировано». Но я специально выбрала это время, т.к. вечером «профессору» было бы не до моих вопросов. Я постояла несколько минут в ожидании. Официант был все еще занят приемом заказа, поэтому в ожидании я просто вышла на крыльцо. У двери было выставлено меню, я и стала его изучать в первую очередь с  финансовой точки зрения. К тому моменту я уже знала, что здесь ужинали Клинтон и Шредер. Помня, что в Новосибирске Путин и Назарбаев ужинали как-то в «La Мaison», а Медведев совсем недавно в «Т.Б.К. Лонж» и зная уровень цен, невысоких с точки зрения московских гостей, но опасных для моего кошелька, я хотела понять, на что хватит моих скромных финансов обычного туриста  в этом достопримечательном ресторане. Я смотрела на меню и пыталась поверить тому, что видела. Бокал вина (Gewürztraminer) 100 грамм стоил 140 рублей, а суп 180 рублей. Это, учитывая, что немецкие порции неприлично большие. В обычных кафешках, где можно быстро пообедать вкусным супчиком, я просила в качестве исключения наливать мне половину порции, потому что половина немецкой порции все равно превышает стандартную новосибирскую, к которой мой желудок и привычен. Из изумления меня вывел голос официанта, он вышел ко мне и извинился за задержку. Тут же выяснилось, что это и не официант вовсе, а один из двух совладельцев. Вот как чувствуют себя принцессы на горошине в 21 веке –  к ним выходит поздороваться и пригласить сделать заказ лично совладелец раскрученного ресторанчика.  Одетый скромно как официант. А официант при этом выглядит как профессор. Я точно выглядела обычной туристкой. Ну, если и не туристкой, то точно обычным немецкоговорящим прохожим.

Кто ищет, то найдет. В моей жизни этот принцип работает. Иногда с бонусами. Итак, мой бонус светился от счастья. Не меня лицезреть, а просто  - счастлив человек, вот и делится этим счастьем со всеми. Просто мне как первому посетителю порция лучезарной улыбки больше досталась.

Было немного прохладно на улице, и я как истинная сибирячка предпочла столик в ресторане, а не на улице. Ну, и мне же хотелось рассмотреть то, что у нас гордо называется «интерьер» и в рекламных описаниях презентуется пышнее, чем собственно кухня. Интерьер более чем скромный. Если не знать, что для модного района Пренцлауэр Берг это скорее норма, то можно было бы подумать, что это такой загибающийся ресторанчик. Но я знала, что он упомянут практически во всех иноязычных путеводителях и в специальном берлинском путеводителе  для гурманов.  Хотя слово гурман в данном случае сильно завысит ранг целевой аудитории. Гурманы же откуда-то из жизни высокого буржуазного общества.  А путеводитель «Еда и напитки»  («Essen und Trinken“) просто для людей, которые любят вкусно покушать. Вот «Гугельхоф» и обозначен в нем, как ресторан с атмосферой без претензий, но с очень хорошей эльзасской и французской кухней.

Чтобы понять, насколько хорошо здесь готовят, я заказала то, что во- первых, точно знаю по новосибирским кафе (чтобы не обмануться вкусом блюда нового и незнакомого, и только потому несравнимого), а во-вторых то, что сама люблю и иногда готовлю дома. Это был обычный луковый суп. Уж не знаю, что бы сказали неведомые мне гурманы. Пока я ждала суп, мне принесли «привет» от повара – свежевыпеченный ржаной хлеб и к нему Aufstrich (этакий густой островатый  творожный соус с зеленью, который намазывают на хлеб). Я наслаждалась хлебом с хрустящей корочкой и вела свою разведывательную деятельность – общалась с совладельцем. Он рассказал, что ресторанчик был открыт еще в 1995 году, в помещении, где располагался когда-то склад лакокрасочного гдровского магазинчика. Ремонт делали тогда же. Поначалу было сложно, в окна пришлым «западникам» летели камни. Но к хорошей кухне из натуральных продуктов эльзасского региона все-таки привыкли все, да и публика в этом районе остепенилась. Молодые свободные художники, густо заселившие брошенные квартиры в Пренцлауэр Берг –по тем временам обветшалом районе бывшего «восточного» Берлина - стали не столь молодыми, но все еще относительно свободными (насколько рынок позволяет быть свободным или духа и таланта хватает, чтобы противостоять рынку, тут уж как у кого карта легла) и состоятельными. Можно даже сказать, что «Гугельхоф» стал одним из центром притяжений для квартальчика  Кольцвиплац. (

Пока мы разговаривали, из кухни или какого-то другого служебного помещения появилась девочка лет 7-8, дочка того самого совладельца. Она села делать уроки за свободным столом и отвлекалась только на щелканье моего фотоаппарата. Я фотографировала ресторанчик, и девочка поинтересовалась громко у папы, можно ли вообще гостям тут фотографировать. Вот ведь капиталистическая выправка у детей. Фотографировать было можно. Не только мне, но и вообще, т.к. секрет успеха не в интерьере, и даже не в ингредиентах лукового супа (необыкновенно, по-домашнему вкусного), а скорее всего в том, что хозяин, скромно одетый, пять раз в неделю приходит на работу и обслуживает гостей сам, наряду с официантами. Он, не желая быть опознанным, прислушивается к отзывам гостей о блюдах, качестве обслуживания. Еще я слышала, как фоном шло оживленное обсуждение прогноза погоды на вечер, т.к. от этого зависело, сколько столиков будут заняты на улице, а сколько в ресторанчике, а от этого, соответственно и прибыль. Так оживленно  у меня во дворе бабушки на лавочке обсуждают новости политики, дни своей молодости и сериалы. Под конец моей щедрой порции супа появился еще один секрет популярности «Гугельхофа» - жена совладельца, одетая просто, без понтов новорусской жены. Подозреваю даже, что она приехала на велосипеде. С немок станется, даже если они одеты в платье и на ногах у них туфельки на низком каблуке. В Берлине такие женщины не редкость, вопреки устоявшемуся мнению русских, что немки только брюки и носят. В Германии возможно это и так, но не в Берлине, а уж тем более в Пренцлауэр Берг.  Жена владельца, одетая скромно, предполагает, что вырученные средства и правда идут на поддержание качества блюд, а не на поддержания имиджа крутого капиталиста, руку которому жал сам Билл Клинтон и Герхард Шредер.

 У «Гугельхофа» только одна проблема – детская площадка напротив. Не из-за шума.  А из-за того, что шума много, потому что детей много. Это еще одна особенность Пренцлауэр Берг. В этом районе – одном из 12 районов Берлина – самая высокая рождаемость в Европе (это не ошибка -  не в Берлине, не в Германии, а именно в Европе). Свободным художникам, которым после объединения Германии было лет по 20, сейчас лет по 40, они достигли успеха и могут себе позволить самую большую западноевропейскую роскошь  - 2-3 детей. Типичная картинка для Пренцлауэр Берг – беременная мама ведет малыша в садик. Или беременная мама, ведет малыша в садик, а ребенка постарше -  в школу. Везде коляски и велосипеды с приваренными коробчонками, в которых так удобно перевозить двух детей со всех их детским скарбом. Их так много, что бездетные пары начали жаловаться на ущемление своих прав, мол, ни пройти, ни проехать из-за этих детей. «Гугельхофу» мешают не коляски, а то, что коляски стоят денег, которые раньше спокойненько оставались в ресторанчике (ну, не в нем одном). И вообще появление детей сокращает расходы на персональные удовольствия мамы и папы. Этот секрет -  как таки немецкая семья в Пренцлауэр Берг решается завести ребенка, не одного, а двух-трех  - мне тоже хочется разгадать. Думаю, что в следующую свою поездку мне такой шанс представится. Ведь кто ищет, тот найдетJ) Интересно только, что мне в этот раз бонусом будет.

PS . То, что в колонке я назвала «квартальчик», в немецком называется Kiez, по духу Kiez отражает то, в русском называлось раньше «двор», когда у детей была возможность «пропадать во дворе», «заводить дворовые дружбы». Т.е. это слово Kiez выражает крепость социальных связей, складывающихся вокруг какой-то точки притяжения по месту проживания. Русское слово «квартал» отражает скорее административное деление, нежели социальные связи. Чтобы сбить официальность с этого русского слова, я назвала его «квартальчиком». Уж не знаю, насколько мне удалось передать при этом дух немецкого Kiez. Для Берлина это важное понятие, на нем и реклама строится, когда упор идет на местные корни, для немцев это вообще всегда было важно – подчеркивание региональности,  а уж в условиях тотальной глобализации тем более. Так что ресторанчик, делающий акцент на региональности , можно сказать, обречен на успех, если он при этом еще и качество поддерживает.)

PSS  анекдот про название «Гугельхоф»: по-немецки это звучит как Gugelhof. Так вот иногда владельцам приходится объяснять иностранным студентам, что это не интернет-кафе. Некоторые просто слышат и читают название как аллюзию на Google + Hof , последнее слово вообще-то означает двор, но часто бывает в названиях кафе, т.е. как бы Google-Cafe, и получается, что здесь можно не только покушать, но и в интернете поработать. А вай-фая в «Гугельхофе» нет, чтобы едой и общением наслаждались посетители, а не интернетом.

другой 68-ой. Германия: прорыв в будущее, прощание с прошлым

Почти год назад я переводила на выставке известного немецкого фотографа Барбары Клемм  (http://proflingvo.blogspot.com/2011/04/1.html). И вот к  ней подходит одна немка и со слезами в голосе говорит про то, что на этой выставке она увидела всю свою жизнь....Мы ведь все знаем, насколько немцы сдержанны. А тут - слезы в голосе....Я поняла, что что-то упустила в истории Германии. 68-ой год прошел мимо меня. Потом я в одной из статей Spiegel наткнулась на еще одно упоминание 68-го года. И уже стала после этого копать. Википедия, youtube, немецкие статьи. Материалу набралось достаточно, чтобы "сложился пазл". Так родилась моя статья про другой 68-ой в Германии. Вчера она была опубликована на сиб.фм http://sib.fm/columns/2012/06/18/fricy-i-deti?d=1
 Ниже мой текст, без редакции:

Что приходит на ум, когда мы слышим «68-ой год»? Хрущевская (скорее «прихрущевская») оттепель, стадионы с поэтами, танки в Праге. Борьба «физиков» и «лириков». Это огромный пласт нашей истории, истории поколения детей, чьи родители или воевали, или сгинули душой или телом в лагерях. И вдруг эти дети поверили, что и у нас можно дышать полной грудью и не оглядываться с опаской по сторонам.

Как –то так сложилось, что 68-ой год принес оттепель не только к нам. Желание перемен, желание жить в свободе бушевало во всем мире. И везде с разными результатами.

Сейчас Германия многим русским кажется воплощением рая на земле. Это страна, где демократия, благо, порядок, чистота и ухоженность лежат на блюдечке с голубой каемочкой. В Германии есть кредиты на строительство дома под 4-6%. Есть страховка на случай болезни. Есть социальная помощь на случай вынужденной безработицы (при капитализме предприятия иногда не выдерживают конкуренции и разоряются). Безработные могут ходить в музеи по более низким ценам или в бассейн. В пособие по безработице даже заложена потребность одеваться и ходить время от времени в кафе, ведь безработный не должен выпадать из социума.

И нам кажется, что так было всегда. Как-то вот сразу разрушенная войной Германия стала этаким раем. К сожалению, это просто железный занавес скрыл от нас долгий, болезненный путь, который прошла Германия с 1945 года. Многие слышали, конечно, про стену в Берлине. Мы, в СССР, точно знали, что ГДР под рукодством Хонекера строила социализм, и гдровская стенка была пределом мечтаний о красоте и уюте в доме. Но что было по ту сторону стены? Сразу красота, мир, демократия? Что стало с Германией после Нюрнбергского процесса, когда всем миром была осуждена нацистская верхушка.  Вот сразу пришло счастье и процветание?

А дальше было все просто и прозаично– средний и нижний состав СС и вермахта продолжал жить свою обычную бюргерскую жизнь. И кто-то даже на руководящих должностях маленьких городков. В парламентах заседали седовласые старцы, допустившие войну, но, тем не менее, рассуждающие про демократию и человеческие ценности. В 60-х годах в Западном Берлине, например, более 50% состава полиции состояло из бывших солдат и офицеров вермахта. Как Вы думаете, о чем говорили они своим детям, приходя домой? А детей после войны родилось много, целое поколение бебибумеров. И росли многие из них в странной атмосфере замалчиваний о прошлом своих отцов. А отцы, заседая в парламенте и рассуждая о человеческих ценностях, выстраивали дома абсолютно авторитарный режим. Просто потому что впитали его из воздуха, начиная с 1933 года (и даже ранее, с заключения Версальского мира в 1919). Люди, впитавшее в себя послушание, щелканье каблуками, страх за свою жизнь, просто не могут передать своим детям то, что они не знают из своего опыта – свободу, право человека на свободу и свободу обсуждать то, что не устраивает, чтобы сделать мир вокруг себя лучше, ценность человеческой жизни. И вот к 1968 году поколение рожденных после войны, доросло до того возраста, когда традиционно начинаются столкновения интересов детей и родителей. Просто в Германии этот процесс осложнился еще  и тем, что родители были из другого времени и другой страны. А дети уже успели глотнуть «нормальности». В урезанном виде. Но «нормальность» даже в урезанном виде дала свои плоды. Толчок (как всегда, видно уже тогда Госдеп работал не зазря) дала Америка, где студенты протестовали против войны во Вьетнаме. Немецкие студенты, начав с протестов против войны во Вьетнаме, принялись за скелетов из шкафов своих родителей. Именно в 60-ые по Германии прокатилась вторая волна судов над бывшими нацистскими пособниками среднего и нижнего уровня. Об этом, собственно, и рассказал Бернхард Шлинк в своем «Чтеце». Двадцатилетние студенты смогли привести в движение многие заржавевшие общественные механизмы.

Центром бунтарства стал Западный Берлин, в нем степень свободы была намного выше, чем в остальной Западной Германии. Возможно сыграло роль и имя университета –Свободный университет Берлина -  в котором училась большая часть протестующих студентов. Демонстрации жестко разгонялись полицией. На одной из них – против визита главы Ирана шаха Мохамеда Реза Пехлеви в Западный Берлин  - полицейский выстрелом в упор убил 26-летнего студента Бенно Онезорга. Живя в России в 2012 году и читая о реакции немецких газет издательства «Аксель-Шпрингер» 1968 года, я грустно улыбаюсь. Капиталистическое издательство призывало население «помочь полиции найти и обезвредить бунтарей». Чего стоит заголовок «желтой» газеты «Бильд»: «Студенты нам угрожают. Мы стреляем в ответ». Убийцу студента даже не привлекли к суду, провелись только внутренние расследования, его полностью оправдавшие, и он продолжал служить в полиции. Паталогоанатомы Западного Берлина в лучших тоталитарных традициях уничтожили улики, способные помочь выяснить истину. Беременная вдова Бенно Онезорг решила хоронить своего мужа в его родном Ганновере. Руководство ФРГ предложило ей транспортировать гроб на самолете. Она отказалась, и колонна машин сутки шла по территории ГДР и ФРГ. Руководство ГДР ради пропаганды ужасов капитализма отменило для этой колонны транзитные взносы, визы, по ходу следования колонны машин население ГДР выходило встречать машину с гробом. Дальнобойщики Западной Германии высказывали недовольство, т.к. из-за следования колонны по автобану они не могли везти свои грузы и теряли в зарплате. Священник, произнесший речь на похоронах Бенно Онезорга  и ставший спустя несколько месяцев крестным отцом его сына, сказал провидчески, что этот неконтролируемый «конвой» по территории Германии, первый с момента окончания войны, станет обещанием будущего объединения мирной Германии, без колючей проволоки, стен, транзитных взносов. Думается мне, что тогда его слова многие приняли за красивую фразу.

Смерть Бенно Онезорг активизировала протестные движения в стране. Студенческие движения вызвали к жизни с одной стороны леворадикальную Фракцию Красной Армии (RAF), а с другой стороны – многочисленные гражданские инициативы, начиная движения за права женщин на аборт и ношения брюк (во многих профессиях это было просто запрещено), до протестов против строительства атомной электростанции, сноса жилых кварталов и застройки городов бизнес-центрами, прокладывания скоростных трасс, разрушающих естественный ландшафт (ау, Евгения Чирикова!!!).  В стране появились хиппи. Помидоры и яйца стали из просто продуктов излюбленным оружием протестующих.  Сексуальная революция принесла свободу в отношениях, порой дурацкие выставки картин и инсталляций. В Западном Берлине появилась первая коммуна – квартира, в которой жило несколько человек,  из идеологических и экономических соображений. Чтобы и на аренде сэкономить, но самое главное – о политике говорить. Этакий «твиттер» и «фейсбук» доинтернетовской эры.

Протесты против авторитетов отцов носили порой детский характер, вплоть до отказа слушать классическую музыку, читать поэзию, праздновать рождество. Все это считалось рудиментами авторитаризма и мещанства.

        Казалось бы хаотичные протесты начали потихоньку давать плоды. Вдруг в бундестаг, будучи совсем зеленой,  прошла Партия Зеленых. Ее активист, Йошка Фишер, давал присягу, придя в парламент в кедах и джинсах. К ужасу и презрению седовласых и именитых политиков. Сейчас Йошка Фишер, побывав министром внутренних дел Германии и вице-канцлером, ушел на заслуженную пенсию и консультирует  вместе с Мадлен Олбрайт концерн Сименс по вопросам международной связи и корпоративной стратегии.

Коммуны превратились в обычное доступное студенческое жилье, немецкие женщины почти только брюки и носят. Сексуальная революция схлынула и с ней рождаемость и количество браков. RAF, наводнив террором Германию,  самораспустилась.

За эти 40-50 лет немцы научились отвоевывать свои права у буржуинов, получать оплачиваемый отпуск, качать права потребителя, наемного сотрудника, одинокой мамы, влюбленного гея, который хочет узаконить свои отношения в загсе. И даже права лейсбийской пары, желающих усыновить (умамить??) ребенка. Немцы просто сделали так, что капитализм в Германии  потерял волчий оскал и приобрел вполне себе респектабельное лицо. Студенты 68-ых сломали порядок жизни отцов, которые о демократии говорили, но не жили по этим правилам. Демонстрации и их жесткие разгоны, смерть Бенно Онезорг превратили демократию для последующих поколений из слова, которое так здорово украшает речь депутата,  живым принципом.

А мы, мы тем временем учились читать между строк. Молчать. Идти в «чужой колее». Прорвало только сейчас. Просто потому что выросло поколение детей, выросших в другой стране и хлебнувших немного нормальности. Я не боюсь за будущее России, как бы ни нагнетали страсти оппозиционеры и противоопозицинеры. Просто потому что я вижу, что в 2012 году в немецких детских магазинах не продается игрушечное оружие. Немецкие дети не бегают с ним во дворе, не играют в стрелялки. И это – еще один результат пути немцев на прощании с прошлым, начиная с 1945 года и важной остановкой в 1968.